Таврійські єпархіальні відомості, № 4, 15 лютого 1890

164 — По этой же причинѣ, а также па томъ основаніи, что такой святой сподвижникъ не можетъ и не дол женъ заниматься украшеніемъ своей внѣшности, онъ изображался не иначе, какъ съ бородою. Мало того, борода сдѣлалась какъ бы символомъ человѣческой красоты, а отсутствіе ея безобразіемъ. Въ силу та кихъ воззрѣній на бороду, въ нашей иконописи, за имствовавшей для себя образцы изъ Византіи и рабски имъ слѣдовавшей, лики святыхъ, какъ из вѣстно, вь огромной і» большинствѣ—бородатые и чаще всего—старческіе. Наоборотъ, лица демоновъ весьма нерѣдко изображались безбородыми, какъ бы для усугубленія ихъ отверженности и безобразія. Церковно-художественное воззрѣніе на бороду очень легко проникло въ понятія русскаго общества и сдѣ лалось обязательнымъ по отношенію кт» каждому благочестивому христіанину, а тѣмъ болѣе лицу ду ховнаго сапа. Естественно было, подражая изъ рев ности къ вѣрѣ, жизни и подвигамъ святыхъ, уподо бляться имъ и ст» внѣшней стороны. Требованіе это, кромѣ того, совпало съ древнимъ народнымъ обыча емъ носить бороду. Вслѣдствіе этаго, борода дѣлается на Руси національнымъ отличіемъ, символомъ рус ской народности и православія, связывается ст» ува женіемъ къ старинѣ и завѣтнымъ преданіямъ. Древ- ле-русское духовенство, носившее бороду,очень усерд но поддерживало въ пародѣ высокое понятіе о боро дѣ и въ своихъ проповѣдяхъ гремѣло противъ бра добритія, какъ противъ „еретическаго и злодѣйскаго знаменія". Особенно вт» этомъ отношеніи замѣчатель ны митрополитъ Даніилъ и патріархъ Адріанъ, ко