Синагога 'Золота Троянда' та 'Менора'.
Реконструкція колишньої хоральної синагоги, колишнього клуба фабрики ім.Володарського в хоральну синагогу 'Золота Троянда'.
Саме троянда, на відміну від колишньої львівської 'Золотої Рози'. Далі текст Ю.О.Прокуратова.
Объекты реконструкции - гл. конструктор Ю. Прокуратов
Днипро. Реконструкция хоральной синагоги 'Золотая роза'
Проект фирмы Dolnik и Co. Строительство 1999-2000 год. Архитектор А.Дольник. Конструкторы Ю.Прокуратов, А.Прокуратов.
Объект на международном архитектурном фестивале 'Зодчество-2001' в Москве получил Золотой диплом.
Здание синагоги было построено в 1852 году. В 1929 году к зданию, при приспособлении его под клуб, была пристроена сценическая коробка. При реконструкции 1999 года сценическую коробку перебили на четыре этажа, соединенные с четырехэтажным объемом пристройки.
В здании много металла для создания каркаса - подосновы для крепления гранита. Для создания портала из полуциркульных нисходящих арок, были разработаны пять ферм с параллельными поясами, объединенными в объемную структуру.
К металло-деревянным фермам покрытия были закреплены металлические арки для создания подосновы полуциркульного подвесного потолка диаметром 18м. Металлические арки не увеличивали нагрузку на существующие фермы, а были включены в совместную работу.
Oleg Rostovtsev (Ростовцев Олег Юрійович)
2 вересня 2017 р.
Я думаю, Yefim Galperin мог бы эту историю рассказать не хуже меня, но он не стал, так что акыном выступлю я.
Как Хоральная синагога стала носить цветочное имя
...Это было в те славные времена, когда у главпочтамта только начали продавать первую днепровскую неподцензурную газету 'Форум', которая стоила целый рубль, когда Бетвиктон уже начал рекламировать в 'Днепровской неделе' амулеты для успешной сдачи экзаменов, но еще не обрезался, в те времена, когда лишь немногие знали что такое на самом деле 'Время Ч' (впрочем, 'многие' этого так никогда и не узнали), и кто такой Накойхер, и где находится в нашем городе Карабах. Так вот, продолжаю я, это было в те времена, когда с одной стороны Леонид Гамольский все еще гневно разоблачал в газете 'Днепр вечерний' мерзкие происки 'буржуазного украинского национализма и международного сионизма' и, описывая с ненавистью убежденной вохры облик держащих сухую голодовку первых перестроечных демонстрантов, (брошенных в кутузку по горбачевской либеральной мягкости 'только' на 15 суток), особо отмечал их 'мягкие руки и характерную картавость', но с другой стороны - в эти же времена студенты уже без опаски ходили по Проспекту с вольнодумными значками - и с жовто-блакитным прапором и с профилем Высоцкого, а Аркадий Шмист гордо носил по городу ермолку на голове и свежераспушенную и очень еврейскую бороду.
Все замутил именно он, Шмист, которого тогда друзья звали почему-то Кадиком, видимо совместив советско-светское имя Аркадий и звание 'цадик', ибо он уже тогда примеривал на себя образ частично списанный с ветхозаветных пророков, частично то ли с позднего Толстого, то ли с Солженицына. Он хотел вести за собой, учить жизни и жечь глаголом, но его трагедия была в том, что у него было весьма развито чувство юмора, а пророкам таковое иметь категорически нельзя. Кроме того, он был в душе отъявленным модернистом, а любил - архаику, причем и по образу - как положено пророку, но и как человек тоже. Искренне любил - не только старые вещи, но и вообще - 'раньшее время'. И посмеивался над собой, в густую, еще черную тогда бороду. (Со временем он становился все серьезнее и научился мрачноватой торжественности в походке и речах, но мягкая ирония так и осталось в уголках глаз, в стихах и в розыгрышах, которые он устраивал в самое неожиданное и неподходящее время - например, его знаменитая инсценировка в стиле троллинга на митинге в день памяти жертв Холокоста).
Именно это странное сочетание юмора с отчетливой трагедийностью, иронии с некоторым пафосом и дало имя нашей главной синагоге.
В те времена (как и позднее) Шмист ходил по кабинетам и требовал. Требовал многого, в то время казалось - несуразно много. Школу, синагогу, прекратить строить университетский стадион на месте Холокоста, а установить там мемориал, создать в городе еврейский театр, причем обязательно и драматический, и музыкальный, а еще что б был еврейский музей. Напомню, тогда еще был СССР и в конституции была 6-я статья, а что касается евреев.... Не то, чтоб их не было или о них не говорили, но... Лучше всего, привести тут цитату из Вайля-Гениса: 'Евреи были чуть ли не главной тайной Советского Союза. Может быть, только половую жизнь скрывали с еще бОльшим усердием. И то, и другое могло существовать только в сфере стыдливого умолчания, только в виде эвфемизмов. Конечно, из словарей не вычеркивали слова 'еврей' и 'влагалище'. Но общественный этикет делал немыслимым публичное обсуждение таких вещей'.
А Шмист демонстративно, для одних - нагло, для других - гордо, нарушал табу. Для большинства чиновников его настырный камин-аут был невыносим. Он разрывал шаблоны и ломал стереотипы, ведь большинство в обл-гор-райкомах, обл-гор-райсоветах и исполкомах, обл-гороно и в других местах были твердо уверены, что 'синагога' - бранное и даже гадкое слово. Ну как же, они же часто слышали и сами говорили - 'не устраивайте мне тут синагогу!', 'что за синагогу вы тут развели'.
То, что возле моста была маленькая, незаметная синагожка тогда казалось более чем достаточным. Не только властям, но и евреям, ибо в нее практически не ходили. Ну, разве только на главные праздники приходило много - человек 100 (или даже 150), а так даже по субботам далеко не всегда собирался необходимый минимум - 10 мужчин для молитвы. Ну, да, в городе была еще какая-то еврейская жизнь - уже не подпольная, но еще и не открытая - был Петр Добровенский, Виктор Рабкин, Славик Хлавнович, Алиса Литинская, Семен Лурье и еще немало условной 'молодежи' (человек двадцать или даже двадцать пять, в том числе мой брат Сергей и я), и это было очень здорово и весело, но имело вид, как говорил известный персонаж, невинной детской игры .... Впрочем, это отдельная история, к названию синагоги никакого отношения не имеющая.
Хоральную синагогу хотел Шмист. То есть не то, чтоб он рассчитывал ее сразу получить, нет, он хотел ее требовать - он хотел ее зафиксировать как синагогу, не в прошлом (ранее была), а в будущем - мол, евреи ее все еще считают синагогой и настаивают... И в этом 'настаивают' надо было убедить всех - не только власть, но и общество, и самих евреев.
Ведь Шмист требовал взять и отдать ему не просто большое здание, не просто в центре города, а целый Дворец, пусть культуры и пусть изрядно потрепанный и обветшалый, но главное ГДЕ?! - перед главным выездом на главный мост, у всех на виду, напоказ. И зачем? ЗАЧЕМ? Им (евреям) и той синагоги много, вечно стонут, что за отопление платить нечем, она и так пять дней в неделю стоит закрытая. Есть у них синагога - и хватит с них.
(Кстати, не только тогда, но сильно позже так думали не только чиновники, но и многие евреи. Когда, далеко в середине 90-х, потребованное Шмистом здание таки передавали общине, многие бывшие на церемонии подписания 'Акта передачи', стоя в разрушенном зале говорили автору этих строк - 'Ну скажи, зачем нам такое одоробло, что мы с ним будем делать, нам тесно в нашей(!) синагоге только на праздники, так что мы эту пять раз в год будем открывать? Как мы ее восстановим? Кто ходить будет?'. Большинство из них тогда просто не поверило бы, если бы им сказали, что через 20 лет, в XXI веке, в самую обычную субботу в восстановленной синагоге не всегда найдешь свободное место и иногда приходится стоять, а во все праздники она переполнена до предела и еще чуть-чуть).
И Шмисту пришлось искать ответ на вопрос 'Зачем?', а еще как-то находить определитель - ибо как отличать именно эту синагогу. Ведь нельзя просто настаивать и призывать - 'Верните синагогу!', ведь одна уже есть. А еще есть здания многих других синагог. Почему надо требовать возвращения именно этой? Не потому, что в той мало места, а потому что... ПОЧЕМУ? А потому что - символ! Главная! Но она не называлась - главной. Она хоральная! Но хоральная - это не очень звучит , во-первых никаких синагогальных хоров больше нет и в ближайшее время не предвидится, а от такого слова идет какой-то ненужный филармонический душок. А во-вторых, синагоге-символу нужно имя-символ. Нужна легенда, красивая история. Сейчас мы бы сказали - нужен бренд, но тогда таких слов и в помине не было.
Шмист любил символы и понимал в них толк - именно он предложил особое еврейское знамя для общины, герб и гимн, дабы отделить себя от израильской символики, подчеркнуть идентичность (увы, это - безрезультатно, но спасибо за попытку). Понимая роль наглядности и знаков, он весьма увлекался монументальной пропагандой и всякими иными символическими кунштюками - не действиями в реальности, а обозначениями действия. Он хорошо помнил строки 'И начинания, вознесшиеся мощно, ... теряют имя действия...' и стремился обеспечить 'имя действию', даже если самого действия не было и не могло быть.
Итак, нужно имя - яркое, с подтекстом, с судьбой. Чтоб как знамя, что б можно было сесть, как доктор Хайдер с плакатом. Но не напишешь же на нем 'Верните Гамидраш Гаяшан Тиферет Гвура!' или что-то такое. Смеяться же будут, вспоминать Гингему с Бастиндой - 'Бамбара, чуфара, буридакль-фуридакль, лорики, ёрики'. Нет, имя должно быть понятное - как во Львове была 'Золотая Роза', чтоб сказать и сразу эмоция - трагедия и гордость, чтоб было понятно, что символ, что прекрасное наследие.
А почему бы и нет? Почему наша синагога - не 'Золотая Роза'? В конце концов, та во Львове, тоже называлась совсем по-другому, она ведь на самом деле 'Турей Загав', что можно перевести как 'Золотые строки' или 'Золотые стоблцы', и это имя ей дано в честь книги раввина Давида бен Шмуэля а-Леви, которая так называлась 'Турей Загав', а прозвище про Розу - просто богатую то ли дочку, то ли вдову какого ювелира, вошло в местную легенду. А мы чем хуже - и у нас может быть городская легенда. Так что - может в Екатеринославе тоже была богачка Роза? Может та самая, что в песне - 'налей мне рюмку, Роза, я с мороза'?
Да почему обязательно Роза - женское имя? Роза - это цветок. Так что - просто в честь розы как растения? Слабовато. Но та синагога так ведь называлась? Так пусть наша Роза - она будет в честь той, трагической, львовской. Роза в честь Розы, как ее продолжение, как подхваченное знамя. Цветок тоже бывает символом - у Валуа были лилии, у голландцев - тюльпаны, у коммунистов - красные гвоздики, а у украинских евреев значит будет роза. Заодно будет еще и определенным символ единства Украины - на Западе и на Востоке синагоги с одним именем, от Розы до Розы. Это красиво и наглядно, а что еще нужно? Борьба за возвращение 'Золотой Розы', это вам не за 'бейт Янкель' какой-то. Тут есть пафос, и каприз, и идея, и сверх того - еще метафизический намек.
И Аркадий Шмист взял и сказал эти волшебные слова - 'Золотая Роза'! И они сразу легли на архетип и зазвучали. Всем сразу стало понятно - что это здание не просто синагога, а именно 'Золотая Роза'. Не просто в это момент, но и всегда была. Все на самом деле всегда знали это в глубине души.
Наверное, Шмист придумывал какие-то обоснования, откуда, когда и как - потому есть несколько известных его версий - по одной, какая-то тетка в кабинете сказала что-то такое; по другой, какой-то журналист позвонил по телефону, и требовал сказать ему, какое имя у синагоги, и чтоб от него от него отвязаться...; по третьей, один старый еврей сказал, что так ее хотел назвать еще Кранцфельд в честь то ли мамы, то ли жены, а может - бабушки.
Но легенда происхождения названия не создалась, ибо не была нужна. Имя оказалось настолько точным, что прижилось сразу. Откуда Адам понял, какое животное как называется? Почему роза называется 'роза'?
Да, верно, импортные евреи вначале удивляются - синагога в честь цветка? Но работает парадигма - Золотой Иерусалим, сэфер а-захав, та же 'Турей Захав'. Грубо говоря - ведь не 'Ландыш серебристый' и не 'Белая сирень', правда? И все принимают название - как факт на местности, как данность.
Но правильное имя - больше, чем просто слово. Имя - это символ. Оно воплощается и раскрывается в разных формах. И над входом в главный молитвенный зал нашей синагоги визуализирован в металле именно цветок - золотая роза. Это сделало нашу синагогу, хоть и созвучной львовской, но при том и уникальной, ибо по-русски и по английски название двух синагог произносятся одинаково - но на украинском (самом любимом, после идиша и иврита, языке Аркадия Шмиста, он публично говорил только на украинском, и требовал его употребления в еврейских организациях, а особенно - в школе и на всех мероприятиях), так вот по-украински, в его мистическом свете, разница становится очевидной - та 'Золота Роза', а наша - 'Золота Троянда'!
Пожалуй, нужно еще маленькое послесловие. Не столько о синагоге и ее имени, сколько о Шмисте.
Ведь не Шмисту же удалось в конце концов вернуть синагогу, и школу не он открыл, и музея не создал, а сколько времени он делал тот небольшой камень, что стоит в Ботаническом саду... Больше десяти лет! Он почти ничего не сделал в реальности - отчего же мы говорим о нем как об отце-основателе?
Было бы неправильно сводить его роль к образу 'злого полицейского', то есть идеалиста-активиста, который долго, упрямо и непоколебимо прямолинейно, достает всех, нудно и грубо лезет то в двери, то в окна, а то и без мыла в ... , получая отказы и не смиряясь с ними, идет на приступ снова, и ничего не получается. Зато затем приходит другой, понимающий и дипломатичный, согласный 'входить в положение' и 'находить компромиссы, учитывая интересы' и у него душистое мыло, и полная готовность 'порешать вопросы'. Это современная парадигма - тогда было не так.
Шмист был далеко не просто 'первопроходцем', который готовил ментальную почву, не считаясь с реальностью. Это - да, но дело не в этом.
А дело в том, что он не собирался 'действовать в реальности', а создавал эту самую реальность, он изменял реальность так, что потом в ней могли возвращается синагоги, открываться школы и создаваться музеи.
Главное - он просто придумывал и называл, а уже названное становилось реальностью, пусть не сразу, и не для него. Он был великий 'смысловик', как говаривал Даниил Дондурей. Именно Шмист формировал повестку дня, определил ключевые направления - ибо он жил не в мире реальности, а в мире представлений о ней.
Однажды он мне сказал - 'Ты зря говоришь про возрожденную общину. Той, что была, которую я люблю - ее нет, она умерла. Нынешняя - другая, на прежней основе, но это другой организм, совсем не тот же самый. Лучше-хуже, это не важно. Важно, что другая. И мы ее творим, ты, я, другие - все мы. Мы ее придумываем, а она придумывает нас. Надо придумывать так чтобы Ему понравилось'.
Не он построил синагогу, не он ее получил, не он ее восстановил, но он ее провозгласил и назвал по имени, а значит - сотворил.
'Золотая Роза - это синагога' - ныне, присно и во веки.
